Последние комментарии

  • Linda Angelova6 мая, 22:57
    массажист-сказочник... и такие бывают... и это здорово!Исповедь массажиста «Как выглядят люди на самом деле»
  • dvn19536 мая, 19:58
    Очень важная тема! Наконец-то заговорили об информационной причине болезней цивилизации. Советую авторам прочитать "Ч...Трансформируйте обиду, чтобы она не переросла в онкологию
  • Linda Angelova5 мая, 22:45
    но, борщ идет вне конкуренции...Нужно ли часто есть суп

Кровавое дело. За что «Оскар» достался фильму о прокладках и почему это важно для нас

 

Общественность разорвалась от простого факта — Оскар этого года за лучшую документальную короткометражку вручили фильму о менструации. За что мы говорим «спасибо» киноакадемии, маме,папе и патриархату, анализирует колумнистка Виктория Головинская
     
  •  
  •  
  •  
Кровавое дело. За что «Оскар» достался фильму о прокладках и почему это важно для нас

Кино это очень простое. Двадцать пять минут на экране происходит Индия — обшарпанная, бедная, деревенская, страна босиком.

Там рождаются девочки, и даже ходят в школу, а потом, лет в четырнадцать-пятнадцать, перестают. Потому что месячные и школа оказываются несовместимы. А потом будет несовместима и работа, и любая обычная жизнь.

Об этом рассказывает девочка, одна из героинь. Если у тебя менструация — ты сидишь дома, замотавшись в тряпки. В школе негде помыться, негде переодеться, в кровавой одежде стыдно, мальчики засмеют. Денег нет на прокладки. Да-да, мы их видели, говорят героини, в супермаркете они есть. Но никогда не пользовались.

Говорить обо всем этом неловко и ужасно. Должно быть ужасно — от факта, а ужасно от стыда. Мол, месячные, фу, что это. Женщины-героини деревенеют на экране, отводят глаза, девочки хихикают. Мужчины удивляются: а, ну да, что-то женское, слышал, точнее не знаю.

И среди всего этого находится человек, мужчина, который изобретает машину для производства прокладок по низкой цене. И нанимает работать с этими машинами женщин, учит их: то есть это не только борьба с антисанитарией, но еще и возможность заработка. Все это не меняет ситуацию волшебным образом, остается и табуированность, и проблемы с деньгами, но и это — шаг. За пределы стигмы.

 

И это происходит прямо сейчас. Это искусство, или это просто жизнь в реальном времени, или жизнь в реальном времени и есть искусство, которое мы поворачиваем, как в онлайн-игре, выбором правильного хода. Вот, кстати, сайт, на котором этот ход можно сделать — поддержать работу тех самых индийских женщин.

 

Культурное равно социальное

Слоган феминистского движения — «личное это политическое» — точно так же применим и к искусству. Общество изменилось, и это показатель: не может быть важен чистый арт, важен социум.

Фильм «Менструация. Больше не приговор» («Period. End of Sentence») на самом деле очень простой. И ему не нужно быть сложным. Простыми методами, прямой речью героев и живой камерой в нем рассказывается очень страшная история.

При этом он получает первый приз точно по тем же причинам, почему получает премию по литературе Светлана Алексиевич. Не за образность. А за смелость говорить о явлении. Модернизм давно кончился, и мы больше не можем, не имеем право делать вид, что искусство отдельно, в высоте, а люди — ну, как-нибудь так. 

Как не можем мы спокойно смотреть фильм, зная, что он был снят на реальном насилии. Об этом отлично сказала в своей колонке «Что делать, если любимый режиссер оказался насильником» Мария Кувшинова:

 

У Светланы Алексиевич в книге «У войны не женское лицо» об этом есть тоже: женщины воевали наравне с мужчинами, но в худших условиях. Ходили в засохшей крови, отрывали лоскутки у того, что удавалось найти, стирали их, стыдясь, прячась, позорно было.

 

«Кинематограф проще всего сравнивать с архитектурой, ведь у каждого здания есть творческий замысел, проект и автор проекта, но возведение его невозможно без коллективных усилий — как и съёмки даже самого авторского из фильмов. Восхищаясь египетскими пирамидами или Санкт-Петербургом, мы знаем, что при строительстве этих объектов погибло много людей. Однако, хотя сегодня условия труда в нашей стране далеки от идеальных, мы не требуем, чтобы в фундамент каждого дома укладывали по трупу, иначе дом получится некрасивым. И если, не дай бог, на строительстве произошел несчастный случай, мы будем с опаской въезжать в этот дом или откажемся въезжать вовсе. Точно также мы успели если не полностью отказаться, то осудить то, что существовало «всегда» — розги в школе (разве же можно учить детей без телесных наказаний?), дедовщину в армии, пытки в тюрьмах и т. д. Так осуществляется работа прогресса, которая сегодня направлена на то, чтобы женщины и мужчины были защищены от всех форм насилия со стороны того, кто сильнее и влиятельнее.

Искусство не существует в отрыве от общества (в противном случае его творили бы одинокие аскеты, живущие в пещерах, где некого насиловать) — оно его порождение и продолжение. Прогресс — такой же коллективный творческий акт, как и создание фильма, и сегодня величайшим произведением человечества мог бы стать мир, в котором женщина (как и мужчина) не боится зайти в лифт с незнакомцем или остаться в помещении наедине с начальником».

И в высказывание этого документального фильма входит и то, как получала награду режиссерка этого фильма Райка Зехтабчи — плача и говоря, что это не связано с тем, что у нее менструация. И то, как пишут и переводят это многие СМИ, оперируя по‑прежнему «критическими днями». И даже сам фильм переводя как «Точка. Конец предложения», теряя всю игру слов в фразе «Period. End of sentence», где period не только точка, но и принятый в обществе эвфемизм менструации, а sentence — не только предложение, но и приговор. Ничем, по факту, не отличаясь от индийских мужчин, машущих руками на вопрос: знаете ли вы, что такое месячные?

 

Один там, в фильме, отвечает: да, это болезнь.

 

Телесность как наказание

В нашем обществе, почти как в средневековом, разлита культура стыжения за телесность — но при этом только за женскую. Женское тело должно быть пригодным к употреблению. Гладким, тонким, звонким, чистым и благоухающим. Приятным для глаз и на ощупь. И не менструирующим, конечно (но безусловно здоровым). Просто… ну… как-нибудь чтобы так. Незаметненько.

Все телесное, протекающее, шумно дышашее, пахнущее собой, а не ароматами селективной парфюмерии, раздувающее живот — переводится в категорию этики и считается греховным. За запах крови порицают отдельно, вишенкой на торте. Красным восклицательным знаком на белом листе, простите уж за каламбур.

В идеальном мире хороша бестелесность. Тело киборговое, послушное, выполняющее свои функции, не мешающее, не стыдящее проявлениями. То есть неживое. Тогда его можно красиво отретушировать и успокоиться.

Так дико понимать, что табуированность до сих пор сохраняется. Что менструировать до сих пор стыдно — это вам не насморк и даже не туалет, это позорно, протечки, ущербность, багровые реки вышли из-под контроля. Мужчины закатывают глаза, юные девушки злятся, что это их ограничивает. Тело предает.

 

Скриншот поста анонимного пользователя в сети
Скриншот поста анонимного пользователя в сети

 

Я иногда думаю. Вот если бы у каждого из мужчин всю их жизнь от юности до старости по неделе в месяц шла кровь. Я уверена: у нас были бы легенды и мифы об особой мужественности в «эти дни». О кровавой силе и доблести героев, превозмогающих кровопотерю. Это было бы почетом — а не слабостью (и потому я не верю в этот ролик , снятый по принципу перевертыша — нет, вряд ли, тут снова прятки).

Но месячные идут у женщин. И что у нас есть? Стыд, унижение. Уходи в свою грязную хижину (и умри там). Запрет входить в храмы, причащаться, молиться.

А еще — женские туалеты, до сих пор проектирующиеся без учета биологии, говорящей, что по неделе в месяц каждой женщине там нужно проводить больше времени. И пренебрегающей такой мелочью, как средства гигиены для месячных:

«Здания были спроектированы мужчинами-инженерами, что означало, что социологическая важность туалетов просто не учитывалась. Считалось, что практичнее построить отсеки с писсуарами, поскольку они занимают меньше места, чем кабинки, и даже по сей день практически во всех странах туалетов для мужчин больше, чем для женщин» (ВВС).

Туалетная бумага скорее всего окажется уже в любом туалете, куда вы зайдете, спасибо; но прокладка? Ну вот еще. Лично я ее встретила только в туалете феминистского кафе "Симона" в Петербурге.

 

В сытое, мирное время женщины продолжают жить на невидимой кровавой войне с собственным телом.

 

У упомянутой Светланы Алексиевич в книге «У войны не женское лицо» об этом есть тоже: женщины воевали наравне с мужчинами, но в худших условиях. Какие прокладки? Ничего не знаем! Ходили в засохшей крови, отрывали лоскутки у того, что удавалось найти, стирали их, стыдясь, прячась, позорно было.

Позорно — будто это можно контролировать. И вся идея тела, вышедшего из-под контроля, порождает страх и возмущение. И кажется, он во многих есть до сих пор.

Это не про Индию

Вернее, не только про Индию, хватит закрывать глаза. Возможность о себе позаботиться, потратить деньги и внимание на себя, не терпеть, не заматываться, не молчать стыдливо — все это не базовая точка отсчета у большинства женщин, живущих в России в небольших городах.

Или живущих в интернатах, приютах и детских домах. Да, там тоже женщины, и они тоже менструируют. И их стыдят, и заставляют стирать за собой, протекшей, такой негодяйкой. И отводят по паре прокладок в день. И за каждой нужно идти к кастелянше, чтобы она отперла склад и выдала в руки неодобрительно — на уж, держи.

Так обстоят дела: при патриархате сложно вести разговор о чем-то, посвященном женщинам и важном для них, говорится в этом коротком документальном фильме-победителе. Потому что проблемой там, в Индии, становится еще и знаете что? Для женщин, которым изобретатель помог найти работу с машинами по изготовлению прокладок?

Как сказать своим мужьям о работе. Вот я признаюсь ему, что работаю, а он спросит, где — и что я скажу? Это стыдно.


В фильме звучит: меньше 10 процентов женщин в стране используют прокладки или тампоны. Вместо них в дело идут тряпки, которые еще надо исхитриться выкинуть так, чтобы не растащили собаки. Аналогичного исследования про нашу страну я не нашла.

Но знаю точно, что это не то, на что будут тратить деньги люди, живущие за чертой бедности. И не то, что будут им обеспечивать те, кто решает, как распределить бюджетные деньги. Это о достоинстве, о человеческом праве на то, чтобы без стыда позаботиться о себе.

У нас вне зоны доступа большинства много что, и в том числе и прокладки, и контрацепция, это все «услуги для богатых». Недоступные упаковщице где-то в Воронежской области, с зарплатой в одиннадцать двести.

И это запертость в тюрьме тела, отделяющая от жизни. И это все происходит не в далекой Индии, это происходит сейчас, происходит с нами.

Популярное

))}
Loading...
наверх